Статьи

Вопросы фонетики и лексикографии языка христианской Нубии

Смагина Евгения Борисовна

Замечания к прочтению ритуальной формулы @r jmj Wsjr («Хор, сущий в Осирисе») в Текстах Пирамид

Зубова Ольга Игоревна

«Возьми себе глаз Хора» (к вопросу о ритуальном значении списка жертвенной пищи)

Кормышева Элеонора Ефимовна

Кому служили нубийский наемник Чехемау и военачальник Несумонту?

Лаврентьев Николай Вадимович

Заметка о лодке в изобразительности дофараоновского Египта: «метафорический концепт» или транспортное средство?

Прусаков Дмитрий Борисович

Хронология II тыс. до н. э. и «Великий город Шан (XIV–XI вв. до н. э.): краткая характеристика

Кузнецова-Фетисова Марина Евгеньевна

Во второй половине II тыс. до н. э. в Восточной Азии появилась первая система письма — надписи на гадательных костях цзягу вэнь (甲骨文). Впервые интерес к этим эпиграфическим источникам появился в конце XIX в., но первоначально было неизвестно, откуда происходят эти артефакты. В конце 1920-х гг. отдел археологии Института истории и филологии Академии Синика начал раскопки близ современного города Аньян в провинции Хэнань, КНР, поскольку предполагалось, что гадательные кости с надписями происходят оттуда. Благодаря раскопкам был обнаружен крупный археологический комплекс, включавший ритуальный центр, мастерские, кладбища, в том числе царский некрополь. Благодаря упоминающимся в надписях именам правителей стало возможным идентифицировать этот комплекс как последнюю столицу династии Шан-Инь, «Великий город Шан» (XIV–XI вв. до н. э.) — уникальный памятник для своего времени, дающий возможность соотнести свидетельства письменной и дописьменной истории. На основе археологических данных и эпиграфики было построено две периодизации, которые оказалось возможным связать друг с другом и с данными по политической истории из позднейших письменных источников. Тем не менее, пока у исследователей не получилось убедительно связать эти периодизации с абсолютными датами. Наиболее масштабным проектом по координации хронологии II тыс. до н. э. был проект «Хронология Трех династий — Ся, Шан и Чжоу» в 1996–2000 гг., который был инициирован политиком Сун Цзяном. Несмотря на международную критику результатов проекта, в настоящее время они широко применяются в международной историографии.

Лягушка в египетских вельможеских гробницах эпохи Древнего царства: сакральный символ или типичный обитатель нильских топей?

Волович Анна Юрьевна

Согласно мировоззренческим представлениям древних египтян, гробничные сцены являются изображением мира, в котором пребывает Ka («двойник») усопшего, и который включает в себя лишь то, что имеет значение для владельца гробницы, и что последний считает для себя важным. Руководствуясь этой предпосылкой, автор рассматривает в статье вопрос трактовки изображений лягушки, присутствующих в нескольких вельможеских гробницах Древнего царства. С этой целью анализируются варианты трактовки гробничных сцен, на которых фиксируется амфибия, выясняется, какое значение — символическое или буквальное — имеют другие представители животного мира, наравне с лягушкой изображаемые в рассматриваемых нами сценах, а также кратко излагаются основные характеристики культа лягушки в Древнем царстве и ранее. В результате автор приходит к следующим выводам. Во-первых, вне зависимости от того, какой смысл — сакральный или бытовой — вкладывается в гробничную сцену, важным является факт присутствия в ней животных и рыб, действительно обитающих в нильских топях. Во-вторых, все сцены, о которых шла речь, относятся к т. н. сценам повседневной жизни, главное назначение которых — обеспечение хозяина гробницы обильными подношениями. Для этого необходимо максимально точно зафиксировать и момент их приобретения. Поэтому в отношении всех изображаемых в этих сценах животных был важен именно ареал обитания существа, а не факт их сакрализации. Следовательно, можно заключить, что лягушка в данном случае изображена как типичный обитатель нильских топей. Кроме того, можно предположить, что в период Древнего царства ее почитали не только как сакрализованное существо или воплощение богини Хекет, но и как амфибию со своей средой обитания.

Загадки додинастической петроглифики с поправкой на климат и гидрологию: лодки (и реки?) в верхнеегипетских восточных вади

Прусаков Дмитрий Борисович

Доисторические наскальные рисунки больших лодок в вади центральной части Восточной пустыни Египта разделили исследователей на две группы с принципиально разными взглядами на их происхождение и культурную принадлежность. Одна (П. Червичек и др.) настаивала на «религиозном» (культовом, магическом и т. п.) характере этих изображений, относя их к местным традициям, но фактически отрывая от реальной действительности, прежде всего на том основании, что лодки якобы никак не могли очутиться в пустыне на расстоянии во много десятков километров как от Нила, так и от Красного моря. Другая, придерживавшаяся идей У. М. Флиндерса Питри, видела в этих петроглифах суда некоей заморской «династической расы» завоевателей Египта, объединившей страну под своей властью. Данная гипотеза, когда-то отвергнутая большинством археологов и египтологов, в последнее время приобретает все новых сторонников; она предполагает, наряду с прочим, что в ныне сухих руслах верхнеегипетских Вади Хаммамат и Вади Баррамийа, по которым пролегают одни из кратчайших путей от красноморского побережья к Нилу, в период древнейших «лодочных» петроглифов (V–IV тыс. до н. э.) текли самые настоящие реки. Даже в целом не соглашаясь с «диффузионистской» версией Флиндерса Питри, нельзя игнорировать тот палеогеографический факт, что климат додинастического Египта был очень влажным, отличался регулярными муссонными ливнями, которые в сочетании с геоморфологией (спускающимися с гор разветвленными, огромной суммарной протяженности вади) Восточной пустыни могли только способствовать образованию здесь в указанный период постоянных притоков Нила.

Древность: историческое знание и специфика источника

Колганова Галина Юрьевна, Шелестин Владимир Юрьевич

Статья посвящена организованной Отделом истории и культуры Древнего Востока Института востоковедения РАН в память о выдающихся ученых-иранистах Э. А. Грантовском и Д. С. Раевском всероссийской научной конференции с международным участием «Древность: историческое знание и специфика источника», проходившей 26–27 ноября 2019 г. в Москве. В ее работе приняли участие (непосредственно или через публикацию статей в сборнике материалов конференции) ученые из Женевы, Москвы, Санкт-Петербурга и Удине. Тематика докладов включала полный спектр направлений по изучению древнего Ближнего Востока и иранского мира, были широко представлены как археологическое изучение региона, так и работа с его письменными памятниками. Конференция показала, что научные методы, предложенные Э. А. Грантовским и Д. С. Раевским еще в 1970-е гг., до сих пор не утратили своей актуальности. Только с помощью междисциплинарного подхода, учитывая весь спектр имеющихся источников, сегодня можно справиться с новыми вопросами, встающими перед занимающимися древним Ближним Востоком и иранским миром историками, филологами, археологами, этнографами и искусствоведами.

Зритель и «Восточный джаз»

Чвырь Людмила Анатольевна

Основа статьи — анализ впечатлений автора от посещения выставки «Восточный джаз» в ГМИИ им. Пушкина осенью 2019 г. Выставка была примечательна многим, но особенно привлекала модным ныне способом показа произведений искусства, намеренно стирающим устоявшиеся границы между жанрами, стилями и направлениями. Здесь оригинальность экспозиции состояла в парадоксальном сопоставлении двух художественных традиций, далеких друг от друга по всем параметрам — хронологически, территориально, этнически, религиозно и культурно. Но главным и интересным было противопоставление двух видов искусств — декоративно-прикладных изделий и станковой живописи. Первые — это артефакты народного искусства Средней Азии XIX — начала XX в. в виде великолепных образцов восточного шелкоткачества на старинных халатах (из частной коллекции А. Клячина); вторые — живописные полотна и рисунки художников-абстракционистов середины XX в. из Европы (из коллекций фонда Ж. К. Гандюра в Женеве, Центра Помпиду и Галереи Ф. Празана в Париже). Выбранные с обеих сторон образцы, расположенные в экспозиции похожими «парами», ярко демонстрировали орнаментальные и колористические аналогии на халатах и абстрактных картинах. Однако замысел устроителей выставки (согласно каталогу) состоял не просто в их сравнении, а в показе разных типов абстракции, одинаково выражающей «идею свободы», которую на Западе часто символизирует музыка джаза. Автор статьи продолжает эту мысль, полагая глубинной причиной этих сходств использование основного («джазового») принципа — импровизации в пределах канона, изначально присущего любой сфере как древнего, так и современного «устного» творчества, не только музыкального, но и визуального.

Страницы:   1    2    3    4